Всякое ли начало трудно?

Осваиваюсь на новом месте. Преисполнен ли надежд на сообщительность? Да нет, не очень. Судя по имеющемуся уже опыту “одиночество в сети” – удел не одних только сетевых энтузиастов. Поживем увидим!

Tags:

6 comments

  1. vano_helena

    Бродский пронзителен, но это же послевоенное время, годы, наверное, 50-ые? Про то, что вышли из кинозала – согласна всеми чувствами. Но мне кажется, что это не свет экрана, это — “мы родом из детства”, такого, где свобода и “густота” переживания. Почему-то ощущение того времни я очень хорошо себе представляю, хотя принадлежу уже другому. Пронзительность послевоенного счастья уже затянувшихся ран, уже отменили карточки ( в 48 или 49-м). Здесь все детали фактурны и к месту (вернее, к тому “хронотопу”, признаки времени как чего-то осязательного): и плюшевая роскошь кинотеатральной утробы, и снимки звезд, и кинотеатр “Спартак”, и очередь, и лишний билет, и Мария Стюарт, и, конечно, небо — эшафот (героическое).
    Очень за такую послевоенную фактурность люблю фильм С.Соловьева “Чужая, Белая и Рябой”. Голубятни – не просто бытовая деталь, правда? Застала это немножко краем: помню на кухни в московской квартире жили голуби на сундуке в клетке, отец их какое-то время разводил, выпускали в форточку.
    Почему-то Сеть меня так не вдохновляет, но, может, дело во мне? Задумалась.
    А как психологу мне это очень интересно.

  2. Ну а как бы ты прокомментировала сточку И. Бродского “мы вышли все на свет из кинозала”?

    В конце большой войны не на живот,
    когда что было жарили без сала,
    Мари, я видел мальчиком, как Сара
    Леандр шла топ-топ на эшафот.
    Меч палача, как ты бы не сказала,
    приравнивает к полу небосвод
    (см. светило, вставшее из вод)
    Мы вышли все на свет из кинозала,
    но нечто нас в час сумерек зовет
    назад в “Спартак”, в чьей плюшевой утробе
    приятнее, чем вечером в Европе,
    там снимки звезд, там главная – брюнет,
    там две картины, очередь на обе.
    И лишнего билета нет.
    (Сонет второй из “20 сонетов к Марии Стюарт”)

    Не правдали, какая удачная двусмысленность засвечена в этом “вышли”, если спомнить “Все мы вышли из “Шинели” Гоголя”?

  3. Нет-нет-нет! Я не о том. В сети трудно сохранять тайну, таинственный покров чувств. Ведь, тут чувство нужно выразить в слове. Вспомните, Олег Игоревич, в романе все действия и чувства выражены словами, они откровенны, а не сокровенны. А сокровенность может быть только в присутствии. Самые романтичные романы те, которые присутсвовали, но не были открыты. Они остались во взглядах, в ароматах, в “дыхании чувства”, а оно мимолетно. В романе меня не разочаровал только конец.

    • А вот и нет! Где они выражены словами: в тексте романа или в том жизненом мире, где разворачивается его действие? Вспомни, какую синэстезийную практику развила Она в себе, чтобы чувствовать звуки, которые по жизни не слышит! А что жизно наша только в телесно ощущаемом. возчувствованном протекает? Как раз в романтических “романах” ( в обоиз смыслах слова взятого в кавычки) изрядная, если не большая часть чувственно проживаемого – воображаемая, вымышленная! Как по твоему пишется музыка?

      Правда то, сетевой эйстезис – особого рода, отличного ототличного от кинестизийного мира приколновений, всяческой “теплоты” и пр., что ты по-видимому имеешь в виду. Но откуда все-таки потребность в нем? Не от эмоциональной ли депривации самой что ни на есть повседневной, телесной жизни? Это в ней как раз любовь – слишком редкая “синяя птица”!
      Если экраны зажигаются – значит это кому-нибудь и зачем-нибудь нужно! Тревожность “о чем?” переростает в заботу “о чем?”, когда человке свое живое время тратят на поиск “чистых отношений” в Интернете? Набери в тегах “чистые отношения” и убедись сама.
      Если это и не “слишком”, но всеже нечто вполне “человеческое” занятие. И как таковое интересно антропологу, а тем более психологу.

  4. Вот странность получается какая с примером из “Мужчины и женщины”! Зритель сидит “тут” в кинозале, смотрит на экран, но явственно представляет себя “там”, в воображаемом “заэкраннои пространстве”. И отвлекаясь от того, что происходит вокруг него, переживает столь же “заэкранные чувства”. Скажите мне, чем смотрение сквозь экран в кинозале так уж сильно отличается от смотрения через экран компьютерный? Или последнее для вас не стало еще столь же привычным, как первое?

    Или опыт “последнего ряда для поцелуев” столь сильный довод в пользу кинотеатров”? Дык, если так, я и упираться бы не стал!

  5. Одиночество в сети – если верить Янушу Вишневскому, написавшему одноименную книгу, – это отсутствие любви друг другу, сколько бы ни “трещали” все на форумах, в чатах и на прочих “коммуникационных площадках” их постоянные посетители – сетевые любители поболтать. Сколько би ни писали они “доброго времни суток”, сколько бы ни рисовали смайлики, не “отзываются” эти слова, “глагол не жжет”… И прав Тютчев, что сочувствие нам дается как и благодать, то есть очень редко. И еще из Тютчева: “Не плоть, а дух растлился в наши дни…”. То ли Дух закрылся от мира, то ли мир – от Духа. Как в свое время написал Фрейд, что мол, изучайте Бессознательное, пока оно открылось нам. Душа теряет способность чувствия и со-чувствия. Все стало проще. Сталкивалась неоднократно с тем, что сложные тонкие переживания георев какого-нибудь психологического романа (или фильма), непонятны современному молодому человеку – и чего это они там страдают по пустякам?
    Это же тебе не “резня бензопилой” где-нибудь в Техассе! Да и сам за собой, вроде, замечаешь безразличие ко всяким “тонкостям”. Брутальность виртуального, киношного мира и ежедневных мировых теленовостей, где человеческие жизни рушатся “пачками”, видимо, порождает подобную нечувствительность? Что тебе Армагеддон! это лишь “интересный жанр”. Вот нашла в сети высказывание:
    “Привет всем! Хочу для начала сказать что сам частенько пишу такие рассказы, делаю фотосесии, постапокалипсизм это вообще очень интересный жанр, в котором много поднаправлений и каждый здесь найдет частичку того что ему нужно”. Каково!
    Ну, как такой персонаж сможет понять кадры фильма “Мужчина и женщина” Лелуша, где Трентиньян слегка касается пальцем руки, положенной на спинку стула, плеча Анук Эме? Помните этот крупный план руки на спинке стула? Ну, какой тебе романтизм ныне?

Leave a comment

You must be logged in to post a comment.