Трансгуманизм по ссылкам второго порядка

 


Our uniqueness will lie in the ability

to create our own successors.
(Steven Levy)

В замечательной статье А.Ф.Филиппова «Восстание картезианцев: к социологической характеристике фильма Бегущий по лезвию» приведен фрагмент интервью корреспондента «Нью-Йорк таймс» Клавдии Дрейфус с директором проекта «Бог и компьютеры» МТИ Анной Ферст:

«Вопрос: Зачем нужен теолог в такой лаборатории?

Ответ: На то есть две причины…

 Во-первых, конструируя аналогичные человеку машины, вы делаете предположения о человеке. Теологи исследуют культурные и духовные измерения именно этого вопроса: что значит быть человеком? … Но есть и другая причина. Если мы конструируем роботов, способных на социальное взаимодействие, заставляющих людей общаться с ними как с личностями, то возникают сложные нравственные вопросы. Например: кто мы такие на самом деле? Развились ли все наши реакции в действительности механическим и функциональным образом? Или же у социального взаимодействия есть такое измерение, которое выходит за эти пределы? Почему я должен считать, что у кого-то еще, подобно человеку есть собственное достоинство, хотя [этот кто-то] – всего лишь механическая вещь?

Мы, например, часто дискутируем такой вопрос: какой порог развития будет достигнут, когда роботов больше нельзя будет выключить? На самом деле это вопрос том, когда именно тварь заслуживает считаться внутренне ценной?»[1].

Заметим кстати: когда интервьюер спрашивает, зачем нужен теолог в лаборатории, занимающейся проблематикой искусственного интеллекта, ее вопрошание бьет в точку «зачем», «с какими целями», нисколько не смущаясь расхожими припевками об «окончательной победе секуляризации» уже на индустриальной фазе развития, но и не задаваясь вопросом о постсекулярных перспективах постиндустиальной фазы[2].

Но почему, отвечая  Клавдии Дрейфус, Анна Ферст, – с точностью до перевода с английского на русский, – говорит мужской речью «Почему я должен считать…»? Не спешите, однако, с упреками ко мне в мелочной придирчивости, или навязчивом «о-гендеривании» всего на свете. Давайте заглянем в другое умное место…

В своем исследовании о «традиции матерей в свете Юлии Кристевой» Миглена Николчина приводится  отнюдь не риторический вопрос Стивина Леви, перекликающийся, как мне кажется,  с цитированным только что интервью: «Существуют ли другие формы жизни, искусственные, которые стремятся прийти к бытию (выделено мною – О.Г)?  И они используют меня в качестве транспортного средства для их воспроизводства и их внедрения»[3].

Ответ на походя процитированный метафизический вопрос  предваряется констатацией того же накала:  «… все типы нашей любви разворачиваются уже в тени машины и именно в этой тени я пытаюсь сформулировать мой вопрос.  Достаточно ли аскетизма игры для поддержания метафизики тела?»

Сам же развернутый ответ-вопрос таков: не будут ли впредь зачатые в тени машин дети «не порождать формулу… но порождаться ею и приходить в ее объятия? Не равняется ли труд по о-гендериванию языка требованию игрового сохранения различий полов и их проблематики в будущем… Не придает ли это требование игровому о-гендериванию крайнюю серьезность, касающуюся самых основ нашей социальности? И не призвано ли сюда, наконец, слово женщины – для того, чтобы передать языку телесность, что здесь раствориться и затем будет отправлена куда-то – киборгам? Если эта фантастическая надобность, фантастическая мольба, выворачивающая наизнанку мольбу андерсоновской русалочки, действительно возникает, – она заполняет всю вселенную своим призрачным трепетом. «О, мать дай мне тело, сделай меня смертной, чтобы я могла любить!» … этой невероятной просительнице так скажем мы: Читай и внемли! Ритм есть твое тело, и синтаксис да объемлет тебя»[4].


[1] Александр Ф.Филиппов. Восстание картезианцев: к социологической характеристике фильма Бегущий по лезвию / Фантастическое кино. Эпизод первый: Сборник статей / Составитель и научный редактор – Наталья Самутина. – М.:  НЛО, 2006. – с.   124-125.

[2] Об особенностях постсекулярной фазы развития и исследовательском проекте Института синергийной антропологии «Религия, политика и культура в постсекулярном обществе» см.: http://synergia-isa.ru/?p=5863#more-5863

[3] Steven Levy. Artifical Life. The Quest for New Creation. -  New-York: Panteon Books? 1992.

[4] Миглена Николчина. Значение и матереубийство. Традиция матерей в свете Юлии Кристевой. Перевод З. Баблояна. – М.: Идея-Пресс, 2003. – С. 62-63.

One comment

  1. Олег Игоревич! Приношу свои извинения Вам и читателю Вашего поста, оставившего любопытный комментарий, который мной случайно стерт в пылу борьбы с накопившемся спамом. Суть его предположения сводилась к тому, что употребление мужской речи Анной Ферст в ответе на вопрос Клавдии Дрейфус связано с существующей культурной нормой в случае говорения от имени человека вообще, использовать грамматическую форму мужского рода. Действительно, в различных языках мы находим, что слово “человек” – мужского рода, а не женского. А вот есть ли языки, где “человек” употреблялся бы в грмматической конструкции женского рода – по крайней мере, мне не известны.

    Однако комментатор, как мне кажется, не уловил, более глубокой сути замечания, о том, что стремление трансгуманистов к усовершенствованию всего, связанного с человеком, в том числе и с его появлением на свет, а в пределе – к его (человека) бессмертному существованию, не может не порождать вопрос о судьбе “чувствующей” природы человека. А она традиционно связывалась в психоанализе Юнга с анимой – женской, страдательной частью души.

Leave a comment

You must be logged in to post a comment.