Е.Ю. Глазова-Корриган.
Поэтика Мандельштама: психолого-антропологические измерения

>стенограмма

Работы Мандельштама 1930-х годов «Путешествие в Армению», «Вокруг натуралистов» и, в особенности, «Разговор о Данте» (текст, как он сам полагал, дающий ключ к его взглядам на поэзию) представляют собой оригинальную, яркую и достаточно дерзкую попытку исчерпывающе определить природу поэтического общения. В этих работах он описывает этапы становления и особые свойства того феномена, который именует «поэтической материей». Отталкиваясь от академических толкований «Божественной комедии», Мандельштам подчеркивает, что он выбрал Данте предметом своей книги не из-за взглядов поэта на структуру мироздания, но из-за чрезвычайно тонкого и глубокого понимания метаморфоз поэтической речи, столь ярко отразившихся в структуре великой «комедии»: «Данте выбран темой настоящего разговора не потому, чтобы я предлагал сосредоточить на нем внимание в порядке учебы у классиков… но потому, что он самый большой и неоспоримый хозяин обращающейся и обратимой поэтической материи». И тем не менее, он близко подходит к языческим и христианским истокам философской мысли Данте. Описание поэтической фактуры напоминает здесь «сотворяющий логос» – поэтический порыв или формирующую силу, которая сталкивается с материей и проникает в ее неоформленные, неструктурированные, чисто количественные измерения. Поэзия – отпечаток творческого логоса, который формирует материю во всех этих измерениях; это живой дневник тех сложных видоизменений, которые он сам создает.

Вполне возможно, что развитие взглядов Мандельштама на поэзию определилось интересом к теоретической физике начала ХХ века. Заменив движение волны, проходящей цепь превращений, способной проявлять себя и волной, и частицей, на действия нисходящего в материю поэтического логоса, мы можем понять основной принцип построения смыслового пространства в художественном мире Мандельштама. Однако его систему никак нельзя свести к простой формуле: oпределив различные уровни поэтического пространства и адресатов каждого уровня, «Разговор» обращается к движению поэтического импульса в человеческой жизни – к проблеме, важной для поэзии вообще, даже если соотношение поэтического творчества и формирования человеческого опыта не является непосредственным объектом авторской рефлексии. Иными словами, вторая часть «Разговора» посвящена сложным преобразованиям поэтического импульса за пределами поэтической структуры как таковой. Здесь автор имеет дело непосредственно с различными уровнями человеческого опыта (т. е. с миром ада, чистилища и рая в человеческой жизни) и их непрекращающимися перевоплощениями.