А.А. Григорьев. Достоевский и Хайдеггер: сопоставительный анализ ”подпольного человека” и Dasien

>о докладчике
>стенограмма

Аннотация доклада

В предлагаемом докладе автор ставит своей целью детально сопоставить два знаковых произведения: «Записки из подполья» Ф.М.Достоевского и «Бытие и время» М. Хайдеггера.
Сопоставление Достоевский – Хайдеггер уже проводилось в русской философской традиции (Л.Шестовым и Я. Голосовкером), и предлагаемое сопоставление лежит в русле традиции русской мысли. Это сопоставление философствующего писателя и поэтизирующего философа (учитывая последующий “онтологический” интерес Хайдеггера именно к поэзии).

По мнению большинства исследователей творчества Достоевского (Мочульский, Святополк-Мирский, Шестов и др.), «Записки из подполья» - поворотный момент в творчестве Достоевского. Из этого небольшого произведения проистекают интенции дальнейшего великого Пятикнижия романов Достоевского. Открытие “подпольного человека” – краеугольный камень многих «идеологических» построений больших романов. Это предвосхищение «грядущего хама» и «Петрушей Верховенских». Но это только поверхностное социологическое наблюдение, ибо Достоевский художественно представляет и описывает то, что потом Хайдеггер назовет Dasein (при-сутствие или вот-бытие). 

Ёрничающее, глумящееся, вопрошающее и тоскующее вот-бытие подпольного человека выписано на страницах “Записок” с такой убедительностью, что физически ощущается присутствие этого неугомонного и неуёмного персонажа (отсюда «невозможность читать» позднего Достоевского). Темы, поднимаемые Достоевским во многом созвучны и конгениальны хайдеггеровским экзистенциалам: Man, забота, слухи, любопытство и др.

Основная фигура повести воплощает собой как бы голое говорящее сознание, конкордантное Я-говорению присутствия, выговариваемого как бытие-в-мире (по Хайдеггеру) и восходящего к трансцендентальному единству апперцепции кантовской философии. Но если Хайдеггер ищет цельности и целостности, характеризующие «монадность» Dasein, то для Достоевского интересна целостность сознания, фундирующая целостность человека (идея воплотившегося Логоса с акцентом на “логосности”). Это “краеугольный камень” всех последующих романов Достоевского: представление человека как атомарность идеи, нацело определяющей и «поглощающей» своего носителя. Парадоксалист «сознателен» до мозга костей, а для Хайдеггера – сознание и познание, базирующееся на нем, только один из способов бытия при-сутствия. Траектория дальнейшего движения мысли обоих мыслителей пересекается в понимании бытийного статуса идеи-сознания, но расходятся в запредельной «устремленности к»: для Достоевского — к образу Христа (даже не к истине, поскольку, если Христос вне ее, то Достоевсий — с Христом), для Хайдеггера — к обезбоженному мраку, мрачной решимости,  внимающей зову собственной совести в своем бытии к смерти.

Краткое резюме дискуссии

Предваряя выступление докладчика С.С. Хоружий отметил, что в теме сегодняшнего доклада звучат два имени, которые являются главными источниками философского вдохновения для современных исследователей.  Кроме того, тема доклада интригует уже тем, что в ней сошлись два предмета, которые до сих пор рассматривались раздельно, а именно: “Записки из подполья” Достоевского и тема Dasein Хайдеггера. “Записки из подполья” всегда фигурировали как культовое произведение для экзистенциализма, а вот сопоставление его с концепцией Dasein - это серьезный вызов для исследователя.

Выступая, Алексей Алексевич Григорьев, указал на то, что сопоставительный анализ “подпольного человека” и Dasein, имеет благоприятные предпосылки. Во-первых, сопоставление Достоевского и Хайдеггера уже проводилось Л. Шестовом и Голосовкером, так что это сопоставление - релевантно традиции русской философской мысли. А во-вторых, известно, что Хайдеггер читал Достоевского, а Достоевский изучал философские тексты Платона, Канта и Гегеля, так что мы имеем дело с философствующим писателем и поэтизирующим философом.

 Кроме того, по мнению практически всех ведущих исследователей произведений Федора Михайловича, “Записки из подполья” — поворотный момент в творчестве Достоевского. Из этого небольшого произведения проистекают интенции дальнейшего великого Пятикнижия его романов. Открытие подпольного человека – краеугольный камень многих «идеологических» построений его последующих произведений. И если “подпольный человек” через свою способность осозновать “истинность своего бытия” предстает как философствоание, мыслимость трагедии человеческого бытия, то Хайдеггер осуществляет противоположное движение мысли, открывая антропологию Dasein.

Стилистика Достоевского близка стилистике Хайдеггера, также у этих авторов близки и образы бытия. Достоевский художественно представляет и описывает то, что потом Хайдеггер назовет Dasein (при-сутствие или вот-бытие). Траектория движения мысли обоих мыслителей пересекается в понимании бытийного статуса идеи-сознания, но расходятся в запредельной «устремленности к». Для Достоевского — это образ Христа (а не истины). У Хайдеггера же мы находим мрачную решимость,  внимающую зову собственной совести в своем бытии к смерти.